* * *
Я знаешь, что теперь люблю?
Казанский, поезда ночные,
Шансон, холодный кофе. Или…
Скорей, растерянность твою.
Кафе, безлюдное. Они?
Да кто они – все эти люди!?
Мы тут ещё чуть-чуть пробудем,
Как и в Сети – совсем одни.
Ты так растеряна, ты так
Испугана… Излишне рада,
Чтоб говорить. Да и не надо –
Мы слишком долго на словах.
А тут – и крепко пальцы сжать,
И нервно целовать ладони.
Пусть кожа кожу просто тронет,
А руки учатся держать.
Да, я такая, я навзрыд.
А ты… А ты.. И мне всё мало.
Ты знаешь, я тебя узнала…
Нам так безумно мир открыт.

* * *
Никому не отдам. Мне так нравится тут, наизусть,
Зная каждое но – и в тебе, и в себе, и снаружи,
Зная каждое утро, что будет сегодня на ужин,
Ты простила меня? Я немного продрогла… И пусть.
Я немного простыла – до хриплого кашля, до слёз,
До тупой лихорадки и бреда ночного, до пота…
Я немного… Я так… Я пыталась – глотала до рвоты
Мысли, ужасы, страхи – что ты уходила всерьёз.
Никому не отдам. Даже если ты скажешь сама,
Что решила меня припасти до удобного раза…
Я вернусь, я всегда, я мгновенно, я только, я сразу!
За три дня поняла, как мучительно сходят с ума.

* * *
Как ни банально… Да всяк банально!
Ты так реальна… Ты так реальна!
Ты так бездонна, что мне неловко –
Мне надо выйти без остановки.
Мне нужно спрыгнуть – и в блин разбиться,
Мне нужно выпить, да нет – упиться,
Чтоб эта сказка пошла на убыль –
Стань некрасивой, убогой, грубой!
Стань хуже, злее, упрямей, строже…
Мы так похожи… Мы так похожи!
Как ни банально, а ты реальна!
Скажи хотя бы, что всё нормально.
Скажи хотя бы, что всё проходит.
По мне такая мурашка бродит,
Что ей, пожалуй, пора лечиться…
Я начинаю истошно бриться –
От пальцев ног до подмышек… Крашу

Рассматриваю манекены –
К переучёту их раздели.
Они же, с бирками на теле,
Все для меня: Марины, Лены,
Виолы, Оли, Кати, Ивы.
И мне лет пять. В истошной драме
Боюсь сказать уставшей маме:
«Смотри, как тётеньки красивы!»
Стесняюсь. Пальчиком, краснея,
По бёдрам гладким с заусенкой
Я глажу ту, что тёткой Ленкой
В моём сознании засела.
Перевожу дыханье, пальчик
В карман… Оглядываюсь. «Мама!
Пойдём, я что-то так устала!»
На нас глядит какой-то мальчик
И маму дёргает за ляжки.
Я к выходу – а вдруг он знает…
Рука безудержно ласкает
Добычу в розовом кармашке.

Ведь есть же смерть и всё такое,
А мы с тобой так громко воем!
Подумаешь – какая цаца:
Любовь рискнула обосраться.
Подумаешь, какая гнусность –
Семья сыграла в недоступность:
Нам не далась. Оставь в покое!
Ведь есть болезнь и всё такое.
Ведь есть и хуже, только что же
Слова с поступками не схожи.
Как ты – в сердцах – посуду била.
Как уходило – зло и мило.
Как глубоко сознанье роет:
Ведь есть же мы… А всё другое,
Где ты и я идём не в ногу, -
Уродство нашего итога.

* * *
Ты хочешь искать имена и даты?
Ищи! Я тебе подскажу в подарок
Года по названию звёздных марок
Моих коньяков – в этом суть расплаты.

И имя. Одно. Это хуже кипы
Знакомых имён. И в быту грязнее.
Единственный запах в моей постели:
«Шанели», волос, реже – льна и липы.

А имя простое. Но лучше мимо.
Не целься – рискуешь попасть в десятку.
Следы её еле щекочут пятки –
Сметаешь: ходить – всё невыносимей.

Не нужно копать – я могу забыться,
Кричать эти буквы в истоме жаркой.
Ходи осторожней: не бей, не шаркай,
Не то я рискую с забвеньем слиться.

* * *
Да, чёрт возьми! Да, дьявол! Это Вы!
Я снова напишу о каждом недочёте:
О каждом волоске – и Вы меня прочтёте –
О каждом томном «нет» с наклоном головы
Назад. О каждом «да» - мне снилось, может быть:
Хотя бы «может быть», и славное «быть может».
Да, дьявол, это Вы! И что ж Вас нынче гложет?
Печальны и просты – позволите служить
Какой-нибудь другой – Вам, дьяволу игры –
Бедняжке младше Вас, конечно, даже втрое…
Любить и презирать – я выберу второе,
Вас презирать и знать: мой милый дьявол – Вы!

* * *
Мне приглянулась девочка:
Тринадцати нет отроду.
Пасу в ночи соседочку –
А глазки-то не кроткие.
А глазоньки-то дерзкие:
Всё черный носит, бестия,
С оранжевым и мерзкие
То ленточки, то крестики.
А кепка – вот нелепица –
И козырёчек радужный.
Мне к вечеру не терпится
Неловко поухаживать.
Она – пацанка – к мальчикам.
А я – читать под деревце.
Она играет с мячиком,
А я подам – не верится –
Подброшу – мимо, в сторону –
Она зальётся хохотом.
Да кабы было поровну…
Да пропади всё пропадом!
Подкараулю вечером,
Авось подарит фенечку.
Возьму книжонку – легче мне.

* * *
Почему так рвётся кожа –
Я ведь точно похудела –
Ей бы высохнуть, обвиснуть,
А она – по натяжной.
По костям – стянулась рожа –
Что румяниться без дела.
Потому что выть и киснуть –
Выбор мой и только мой.
Потому что я не верю,
Что бывает так напрасно –
Столько месяцев бессонных
С самой светлой головой,
А потом – в словах измерю –
Книга снов: чужих и страстных,
И беседа слов зловонных
И безжалостных порой.
Почему так тянет кожа –
Телефоны бью и плачу.
Не беру скупую трубку –
Разрываю на куски.
Потому что так похожи –
Это разве что-то значит? –

* * *
Я говорила – бедная, какая же Вы бледная.
Как с каждым днём стареете – отзывчивость не в счёт! –
Я плакала, я ранилась, сама до срока старилась –
Какая скорбь сегодня в ночь Вас снова увлечёт?

Я говорила – милая, какая же Вы хилая
На вид, и как в душе одной вместились – туг моток –
И эта боль вселенская, и эта бледность венская,
И этот тихий сладостный безумный шепоток!

Я Вас жалела – славная, я пью и плачу в равную!
Я каждый нерв до атома даю прорезать вдоль.
Да только погибаю вот, и кожа мрёт, и слабость рвёт,
А Вы всё также сладостно искусно пьёте боль.