Цикл «-ТО»

Улли

- ТО
Кто-то должен сказать. Только всё-таки я визуал.
Каждый атом – насквозь – пропитался ни ритмом, ни словом,
Ни картинкой, ни звуком, а чем-то невидимо-новым –
Но мне кажется – всё уже кто-то когда-то сказал,
А мне хочется – новь! Как-то заново – где-то внутри:
Изумлять Вас насквозь – так, как Вы меня перевернули.
Я без промаха – в такт – пожираю тончайшие пули
Вашей точной стрельбы. По законам пробитой двери,
Пропуская весь звук сквозь себя – на огромный простор:
Вы стреляли во всех, а меня поразили в упор!

* * *
Вы как-то осторожно есть во мне.
И как-то одновременно – навылет.
И что-то рвёт, и что-то нудно пилит,
И что-то останавливает вне
Тех самых – «я хочу» и «я должна»,
Которые бывают ориентиром.
Вы осторожно стали целым миром,
Залитым мной на площадь гаража,
И замкнутым, глухим, забитым без надежд,
Которые бы мне мешали наслаждаться.
Пожалуй, эгоизм дерзает вырождаться –
Мне хочется для Вас… смешить чужих невежд,
Мне хочется для Вас… молчать и говорить,
А я ведь – недочёт – могу ещё заплакать,
Смотря вперёд, в упор… сегодня в Минске слякоть,
И, находя в ней Вас, уже – теряю нить…

* * *
Я слышу эхом – нет. Да разве это так?
Я плачу от другой – иной по сути – боли:
А мне ведь столько раз сносили грудь до крови –
Кривой, тупой изъян, никчемный, гадкий брак –
И даже в эти дни – не смела влага жечь,
Сливаться так легко по порам тёмной шеи,
По рёбрам, животу… Я плачу от крушенья
Надежды, что хоть ты не хочешь умереть.
Надежды, что хоть ты мне скажешь – «Ну и что!?
Я счастлива!». Да нет!… Да я была готова!
Мне просто нужно знать – вот так, по средствам слова,
Что я – не просто так, ни глупость, ни ничто…
Ни капли пустоты, я вымокла насквозь,
Зато сегодня знать – легко и безнадёжно!
Я буду – как никто – сильна и осторожна,
Ты только с острия нечаянно не сбрось…

* * *
Вижу в глазах – сумасшедшую девочку:
Прямо над столь идеальными скулами.
Ты бы со мной истерила, уснула бы –
Только под утро. На простыни в клеточку –
Я так люблю: чтоб постелька немаркая –
Я бы тебя ублажала неистово,
Ты бы дразнила меня – я актрисою
Резала тело три года: шпаргалками
Пользуясь – каждый каприз конспектируя,
Прыгая точно из шкуры да в огниво!
С ней я училась быть просто покорнее,
«Диточка, Вы – не моё»! – я цитирую.
Только сейчас понимаю – напраслины
Не было, это всевышний готовился
К новой, другой, совершеннейшей повести:
Я ведь боялась всегда только масляной
Краски. Её корректировать – низко так,
Прошлое чётко писала акрилами.
Только тебя – неземную и милую
Первым шедевром желаю выписывать!

* * *
Ты правда - не для всех, ты где-то глубоко,
Для избранных, для тех, кто очень хочет видеть.
Мне кажется, тебя – легко-легко обидеть,
И даже не узнать об этом. И легко
Нелепо соскочить, попробовав догнать –
Мне хочется следить вот так, на расстоянье.
Мне нравится моё чудное узнаванье
Себя в тебе, свой страх, свой ужас – устоять?
Мне страшно напугать, и выбиться самой
Из зыбкой колеи, от ужаса сквозного.
Ты вовсе не мила – я убеждаюсь снова –
Тебя нельзя вот так – навек отдать одной!
Ты многогранна – ты – подвижна до чудной
И дерзкой беготни по лезвию спирали.
Как странно хорошо – мы обе устояли,
Беги, убыстрив шаг… немножечко – со мной!

* * *
Вы – такая искусная драматургия:
Я всего-то ещё и открыла – эпиграф.
Мизансцены построены строго на играх.
На замене героев – наотмашь – другими.
В каждой перипетии – по три неизвестных.
По три маски, заботливо скрывшие шрамы
У актёров на лицах – от будущей драмы,
Не однажды пройдённой так ярко и тесно,
Что забыли про грим, про театр представленья,
Так и хочется крикнуть: Не надо! Я верю!
Вы та пьеса, которую я не измерю
Ни посылкой, ни темой – без доли сомненья –
Только формой, понятной до боя в висках,
Ритмом жадным, отлитым на новых листах…

Ты выносишь имя в эпиграф. В крысах прячешь крысиной королевой. А я выписываю коряво – левой – безупречно безнадёжные игры. С одним единственным именем – кто ставит эпиграфы к вечному? Движение на ощупь по встречному – не выводимыми линиями. Ты ставишь инициалы. Пусть остаются шифровками – домашними заготовками, закатанными с подвалами. Ты выносишь имя в заглавие. Оставляешь набросками милыми, допрожитыми пунктирами – выпиваю всю боль за здравие до дна… Отравлюсь – не жаль. До встречи. Не провожай.

* * *
Пыталась ли когда-нибудь туман
Ты высчитать по каплям, по минутам?
Я ворвалась, пожалуй, слишком круто.
Как взрыв, как страшный смерч, как ураган.
Пыталась ли? Конечно – точно – да!
Измерить, просчитать, когда она не пишет,
И воспалённый мозг весь ужас жизни слышит –
Ты, также, как и я – таранишь города
Насквозь, и прямо в цель, которая другим
Покажется с лихвой вершиной безусловной.
Мы дышим с частотой – опасной и неровной
И как-то до корней беззвучно – в такт скулим.
Ты, правда, о другой, мне это по душе –
С красивым торжеством и горечью бездонной.
Я столько лет жила отчаянно свободной,
Что сладостно рыдать – от боли – в нагише…

* * *
Я танцевала… Боже мой!
Представьте! Правда танцевала.
Мне было мало, мало, мало –
До истеричного порой,
До нежелания понять,
Что Вы – безумная – не рядом!
Я проникалась звукорядом,
Как шлюха вздорная, как блядь,
Я отдавалась ремеслу
С последней силой откровенья!
Я знаю, знаю без сомненья,
Что снова выбрала не ту –
И в то же время, как назло,
Я с Вашим образом танцую.
Всё прошлое насквозь кварцую –
Мне слишком ветрено везло.
Я этот танец с глубиной,
Переживу теперь едва ли!
Вы тоже где-то танцевали –
И хорошо, что не со мной.

* * *
Какие-то чужие вдребезги люди
Считают, что читая имя в каждой строке,
Имеют право гадать по руке –
Об эпизодичности встреч, о красоте прелюдий,
О том, что стоит или не стоит желать –
«Она, у нас, Диточка, женщина ветреная».
А с любви моей падает повязка набедренная –
Да что ж это такое… Стою, как блядь,
Голая, исцелованная влагоустойчивыми.
А я у вас женщина какая, стало быть?
Она меня, знаете ли, умеет радовать.
Изумляет – ежеминутно, настойчиво –
Она меня, знаете ли, так режет – гробить бы! –
Красиво – как в жизни сама не сделаю.
Вы читали Буковски? Как тело её –
«Самой красивой женщины в городе» -
Уродовалось всё злее самой прелестницей:
То булавка в нижних тончайших веках,
То огромные шрамы – в сырых огрехах.
Ещё месяц назад у мечты повеситься
Было куда больше причин, оснований, пользы –
Я любила – банально – всегда лишь розы,
Чтоб красиво – и тронуть больнее смерти…
Я так счастлива, лучше бы вы – не верьте!

* * *
Такой уродец Чезаре
Не снился даже Ломброзо!
Я руки в тряпки кромсала,
Когда срезала ей розы,
В сомнамбулической гонке,
Не видя элементарных
Понятий, фактов, по кромке
Тащилась, будто на равных.
Чезаре-самоубийца:
Один из факторов - просто
Любовь. Такой же любийца -
Как Ваш, но большего роста.
Красивый реаниматор
Тащил за тонкую нитку.
Вдобавок к жаркому мату
Твердил: "Моя ж суицидка".
Тоннель? Не правда.. Чезаре
В туман клинической смерти
Кричал: "Ах, если б Вы знали!
Я так хотела - поверьте.
Я Калигари хотела -
Искала в мизантропии.
Мы сможем, мы ведь без тела
Всегда и раньше любили!
Оставьте, хватит на грани!
Она меня исключила"
На мутном сером экране
Сплошная сквозь застрочила.
Потом безумные сутки:
Одни, другие и третьи+
Я год хранила на куртке
Всю дурость бурых отметин.
Вы - аскетичная нимфа -
Как будто всё отбелили:
И кровь, и плесень, и лимфу -
Любийца снова - без "или".
И страсть без всяких условий,
И точно выбор не ставит -
Без "или" ловит на слове -
Чезаре снова восстанет?
Я выбью татуировку
Из Ваших рук - как проклятье:
Вы так играете ловко -
Как будто шьёте мне платье.
Моё венчальное платье,
Чернее? Что же я, право!
Теперь на тонком запястье
Весна сплошная настала.
Цветов срезать не умею,
Как оказалось однажды.
Я просто тихо посмею
Глотать Ваш запах от жажды,
От счастья - видеть Вас рядом,
От этой сладостной пытки:
Что Вы, чуднАя Наяда,
Мои простите ошибки.
Мне хризантемы - так милы,
Что дерзость этих истерик
Спишу на страх от могилы -
Едва держалась за берег,
А Вы меня - не Чезаре -
Вернули к жизни случайно!
Синоним - "Улли" и "Аve"
И запах Цзюй Хуа чая.

* * *
Я не хочу тебя терять.
И – видит бог – как это сложно.
Передвигаюсь осторожно,
Пытаясь – только устоять,
А выхожу на магистраль
На скорость выше ста по встречной.
Всё не могло быть гладко вечно –
Какая тоненькая грань,
И зыбкий хлюпенький барьер,
Который мы перескочили:
Перемешали в смеси чили –
И суть, и свет, и экстерьер.
И всё кругом, как на духу,
В себя впитали нереально…
Всё не должно быть магистрально.
Всё не должно быть на слуху…
Всё не должно быть на троих –
Но я же, правда, так пытаюсь:
А даже если спотыкаюсь,
Ошибки – ведь прощают их,
Ведь принимают… ведь.. да нет.
Ну, разве я не заслужила…
Ты мне не веришь? Это мило –
Да только это полный бред!
Я не сломаю жизнь твою –
Скорей себя – легко – убью!